Перевод: Александр Гинько
Один доллар и восемьдесят семь центов. Это всё, что было. И из них шестьдесять центов однопенсовыми монетами. Иной раз по одному-два цента удавалось выторговать у бакалейщика, продавца овощей и мясника – пока щеки не начинали рдеть багрянцем от молчаливых подозрений в скопидомстве, которые неизменно сопровождали подобные покупки.
Делла трижды пересчитала деньги. Один доллар и восемьдесят семь центов. А завтра Рождество.
Ничего лучшего, чем плюхнуться на старую обветшалую кушетку и зарыдать, Делла не придумала. Так она, впрочем, и сделала. Картина эта навеяла мысль о том, что жизнь состоит из рыданий, всхлипываний и улыбок, и всхлипываний из них больше. А пока хозяйка дома проделывает путь от первой стадии ко второй, посмотрим, что из себя представляет само жилище.
Меблированные апартаменты за восемь долларов в неделю. Не то чтобы это был нищенский притон, но в списках полицейского участка он вполне мог фигурировать в таком статусе.
Внизу, в вестибюле, на стене уютно расположился ящик для корреспонденции, которой здесь и не пахло, и электрический звонок, давно не знавший тревожных прикосновений. Тут же по соседству была табличка с именем «Господин Джеймс Диллингем Янг».
Приставка Диллингем, ныне развеянная по ветру, была присуща ее владельцу в бытность минувшего процветания, когда его жалованье составляло 30 долларов в неделю. Теперь же, когда доходы снизились до 20 долларов, они всерьез подумывали о ее сокращении до скромной и непритязательной литеры Д.
Но всякий раз, когда господин Джеймс Диллингем Янг приходил домой и поднимался в свои апартаменты, его крепко обнимала и называла Джимом госпожа Джеймс Диллингем Янг, ранее представленная вам как Делла. И всё у них было хорошо.
Делла прекратила плакать и вытерла щеки припудренным лоскутом. Она подошла к окну и унылым взглядом сопроводила серую кошку, проследовавшую по серой изгороди серого двора. Завтра Рождество, а на подарок Джиму у нее всего один доллар и восемьдесят семь центов. Долгие месяцы она экономила на всём, на чем только можно, и вот результат. Двадцать долларов в неделю – тут особо не разгуляешься. Расходы оказались больше, чем она планировала. Как, впрочем, и всегда. Итог – лишь один доллар и восемьдесят семь центов на подарок Джиму. Её Джиму.
Долгие часы провела она в раздумьях о том, что бы ему подарить. Что-то прекрасное, необычное и безупречное – что-то, что хоть на малую толику будет достойно чести принадлежать Джиму.
В проёме между окнами квартиры располагалось большое высокое зеркало. Возможно, вы видели такие зеркала в апартаментах по восемь долларов. Весьма худому и проворному человеку было вполне по силам из своих разрозненных продольных отражений мысленно собрать воедино общее представление о том, как он выглядит. И Делла, будучи очень стройной, мастерски освоила эту технику.
Внезапно она отпрянула от окна и встала напротив зеркала – глаза ее по-прежнему сияли ярким светом, но лицо всего за двадцать секунд лишилось присущих ему красок. Она стремительным движением распустила длинные волосы.
Ныне в собственности четы Джеймс Диллингем Янг было лишь две вещи, которыми они всецело гордились. Первая – это золотые часы Джима, перешедшие к нему по наследству от отца и деда. Вторая – волосы Деллы. Если бы царица Савская жила в квартире через вентиляционную шахту, прекрасные волосы Деллы, ниспадающие из окна и развевающиеся на ветру, с легкостью затмили бы все её богатства. А царь Соломон, будь он привратником, собравшим все свои сокровища в огромную кучу, от зависти лишился бы последних волос в бороде, когда Джим, каждый раз проходя мимо, доставал бы свои часы, чтобы узнать время.
И вот теперь восхитительные волосы Деллы струились по ней и блестели, словно каштановый водопад. Длина их была чуть ниже колен, и их можно было легко сравнить с обрамляющим ее одеянием. Делла резким и нервным движением убрала волосы. С минуту она колебалась, стоя перед зеркалом – за это время одна или две слезинки успели упасть и впитаться в потертый красный ковер.
Затем она накинула видавший виды коричневый жакет и старую шляпу в тон. Вздернув юбку, она с прежним блеском в глазах выпорхнула в дверь и бросилась вниз по лестнице.
Остановилась Делла у таблички «Госпожа Софрони. Изделия из волос на любой вкус». Поднявшись на один лестничный пролет, она решила отдышаться. Встретила её крупная, весьма неприветливая и с чрезвычайно белой кожей дама, образ которой едва ли соответствовал имени на табличке.
«Вы купите мои волосы?» – спросила Делла.
«Волосы я покупаю, – ответила дама. – Снимите шляпу, давайте посмотрим…»
Делла распустила каскад струящихся каштановых волос.
«Двадцать долларов…», – сказала дама, опытной рукой приподняв локоны.
«Давайте их сюда скорее», – отрезала Делла.
Следующая пара часов пронеслась словно на розовых крыльях. Забудьте об избитых метафорах. Делла буквально пролетела по всем лавкам в поисках подарка для Джима.
И наконец она его нашла. Эта вещица была сделана исключительно для Джима, ни для кого иного. Она перевернула вверх дном все окрестные магазины – нигде ничего подобного не было. Это была платиновая цепочка для карманных часов – неброская и строгая, заявляющая о присущей ей ценности своим исключительным содержанием, а не вычурным и броским орнаментом – именно такими и должны быть все подлинные вещи. Эта цепочка была достойна Часов. С первого взгляда на нее Делла поняла, что она должна быть у Джима. Она была ему подобна. Скромность и достоинство – эти качества подходили им обоим.
За цепочку с Деллы взяли двадцать один доллар, и с восемьюдесятью семью центами в кармане она поспешила домой. С такой цепочкой на часах Джим сможет осведомляться о времени в абсолютно любой компании. Сейчас же он зачастую делал это украдкой из-за старого кожаного ремешка, который использовал вместо цепочки.
Когда Делла вернулась домой, ее возбуждение понемногу улеглось и уступило место рассудительности. Тогда она достала свои щипцы для завивки волос, зажгла газ и принялась восстанавливать разрушения, причиненные ее великодушием, помноженным на любовь. А это всегда очень непростая задача, дорогие друзья, труднейшая задача.
Через сорок минут ее голова оказалась усеяна крошечными частыми кудряшками, которые делали ее похожей на нерадивого школьника-прогульщика. Она внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале долгим критическим взглядом.
«Если Джим не убьёт меня, – сказала она сама себе, – прежде, чем успеет посмотреть на меня во второй раз, то он непременно скажет, что я выгляжу как девочка из хора Кони-Айленд. Но что я могла? Что я могла сделать с долларом и восемьюдесятью семью центами?»
К семи часам кофе был уже приготовлен, а разогретая сковорода с нетерпением ждала своих отбивных.
Джим никогда не опаздывал. Делла сложила цепочку вдвое в своей ладони и села на краешек стола недалеко от входной двери. Заслышав его шаги на первом лестничном пролёте, она на мгновение побледнела. У нее была давняя привычка произносить про себя короткие молитвы по разным случаям, и в этот раз она прошептала: «Господи, пожалуйста, пусть он по-прежнему будет считать меня привлекательной».
Дверь отворилась, вошел Джим и захлопнул ее за собой. Он выглядел худым и очень серьезным. Бедняга, в свои двадцать два он уже был семейным человеком! Ему нужно было справить новое пальто, а перчаток у него не было вовсе.
Джим замер перед дверным проёмом, словно сеттер, учуявший перепёлку. Его глаза были сосредоточены на Делле, а их выражение она никак не могла прочитать, и это ее страшно пугало. В них не было ни гнева, ни удивления, ни осуждения, ни ужаса – ничего из того, к чему она была готова. Он просто смотрел на нее, не отрываясь, каким-то странным взглядом.
Делла соскользнула со стола и бросилась к нему.
«Джим, родной, – воскликнула она, – не смотри на меня так! Я остригла волосы и продала их, но я бы не пережила Рождество, не сделав тебе подарка. Они ведь снова вырастут. Ты же не сердишься? Я должна была это сделать. Мои волосы растут очень быстро! С Рождеством, Джим, будем счастливы! Ты даже не представляешь, какой прелестный подарок я тебе приготовила».
«Ты остригла волосы?» – проговорил Джим с трудом, словно не веря своим глазам.
«Остригла и продала, – ответила Делла. – Я тебе больше не нравлюсь? Это же я, просто без волос…»
Джим внимательно осмотрел комнату.
«Так значит, твоих волос больше нет?» – проговорил он с весьма глупым выражением лица.
«Тебе не стоит их искать, – ответила Делла. – Я продала их. Я же тебе говорю – продала, их больше нет. Сейчас ведь канун Рождества, милый. Не злись на меня, ведь я сделала это ради тебя. Наверное, можно было сосчитать волосы на моей голове, – её тон неожиданно стал серьезным и сентиментальным, – но никому не под силу измерить мою любовь к тебе. Ставить отбивные, Джим?»
В тот же миг Джим словно вышел из оцепенения. Он обнял свою Деллу. Давайте остановимся на десять секунд и поговорим на отвлеченную тему. Восемь долларов в неделю или миллион в год – в чем разница? Не спрашивайте у математиков, они наверняка ошибутся с ответом. Волхвы принесли ценные дары, но среди них не было одного. Суть этого смутного утверждения прояснится чуть позже.
Джим вытащил сверток из кармана пальто и бросил его на стол.
«Не делай неправильных выводов, Делл, – сказал он. – Ни ножницы, ни бритва, ни один шампунь не заставят меня разлюбить мою девочку. Но если ты откроешь сверток, то поймешь, почему мне потребовалось время, чтобы прийти в себя».
Делла проворно распаковала пакет белыми пальцами и успела даже вскрикнуть от радости, которая – как это привычно для женщин – очень быстро сменилась истерикой со слезами и стенаниями, вынуждая хозяина дома незамедлительно пустить в ход все свои чарующие силы утешения и успокоения.
Перед ней лежали Гребешки – набор гребешков для волос, продольные и поперечные – те самые, о которых Делла так долго мечтала, глядя на них в витринах Бродвея. Прелестные гребешки из черепахового панциря с окантовкой из драгоценных камней – того самого оттенка, который великолепно смотрелся бы на прекрасных утерянных волосах.
Она знала, что эти гребешки стоили немалых денег, и в душе она страстно желала хотя бы прикоснуться к ним без малейшей надежды на их обладание. И вот теперь они были её, но роскошных локонов, которые можно было украсить этими гребешками, увы, больше не было.
Она прижала подарок к груди и через какое-то время подняла потускневшие глаза, произнеся с улыбкой: «Мои волосы растут очень быстро, Джим!»
Но в тот же миг Делла подскочила, точно ошпаренная кошка, и вскрикнула: «Ох!»
Джим еще не видел ее прекрасного подарка. Она поспешно протянула руку и раскрыла ладошку. И тут же тусклый драгоценный металл вспыхнул и заиграл, отражая свет и страсть ее души.
«Ну разве она не прелесть, Джим? Я весь город перерыла, чтобы ее найти. Теперь ты сможешь смотреть на часы по сотне раз на дню. Дай-ка их мне. Я хочу взглянуть, как они будут смотреться в паре».
Но вместо этого Джим обрушился на кушетку, закинул руки за голову и улыбнулся.
«Делл, – произнес он наконец. – Давай на время отложим наши рождественские подарки, они подождут. Они слишком прелестны, чтобы тотчас ими воспользоваться. Я продал свои часы, чтобы купить тебе гребешки. Ну а теперь, думаю, пришло время для отбивных».
Волхвы, как известно, были мудрыми людьми – настоящими мудрецами, принесшими свои дары младенцу в яслях. Именно они положили начало традиции дарить рождественские подарки. И дары их были столь же глубокомысленными, как и они сами – быть может, даже с возможностью обменять их в случае дублирования. И сегодня я, пусть и не очень складно, поведал вам не очень богатую на события историю двух безрассудных детишек в одной квартире, неблагоразумно пожертвовавших друг ради друга самыми драгоценными сокровищами своего дома. Но в последнем слове, обращенном к мудрецам наших дней, стоит сказать, что из всех, кто дарит подарки, эти двое были мудрейшими. Мудрейшими среди всех, кто подносит и принимает дары. Повсеместно. Ибо они и есть волхвы.